Номер § 31, вопрос 6 — История 11 класс

5. Какое значение имел ХХ съезд КПСС? Можно ли считать, что его решения означали отказ КПСС, Советского государства и общества от сталинизма? Была ли возможна подлинная демократизация общества в тех условиях?

1. Значение XX съезда КПСС (14–25 февраля 1956 г.): на закрытом заседании Хрущёв прочитал доклад «О культе личности и его последствиях», где впервые с высшей трибуны Сталин обвинён в массовых репрессиях против партии, армии, фальсификации дел, пытках, депортациях народов, просчётах в войне, культе — был развеян культ личности; съезд принял постановление о преодолении культа (июнь 1956 г.), пересмотрел внешнеполитическую доктрину (мирное сосуществование, многообразие путей к социализму, возможность предотвращения войны); под предлогом исправления ошибок Сталина руководство ускорило начатую коррекцию внутренней и внешней политики — широко развернулась реабилитация жертв репрессий (700 тыс. к 1961 г., возвращение депортированных народов в 1957 г.), ослаблен ГУЛАГ, смягчено законодательство, началась «оттепель» в культуре и обществе, ослабла изоляция от мира; съезд нанёс удар по мировому коммунистическому движению (кризисы в Польше и Венгрии, раскол с Китаем) и открыл дискуссии; он стал началом самостоятельного мышления поколения шестидесятников и подготовил будущую перестройку. Означали ли решения отказ от сталинизма? Лишь частично: осуждён Сталин лично, его «ошибки» и «извращения», а не система — однопартийная диктатура, командная экономика, идеологическая монополия, репрессии против «врагов» остались; вина возложена на личность и Берию, соучастники (Хрущёв, Молотов) вины не признали, доклад не опубликован в СССР до 1989 г.; реабилитация была избирательной — не коснулась оппозиционеров 1920–1930-х, части народов; коллективизация, индустриализация, разгром оппозиций одобрялись; репрессии против инакомыслящих продолжались (Новочеркасск 1962, гонения на Церковь, Пастернак), а в 1964 г. начался откат; сталинские кадры сохранились. Так что это был отказ от массового террора и культа, но не от сталинской модели социализма — «десталинизация без десталинизации системы». Была ли возможна подлинная демократизация? В тех условиях — нет: руководство и партия не собирались делиться властью, считая критику Сталина способом укрепить, а не ослабить систему, боялись «венгерского варианта» (1956) и хаоса; отсутствовали институты (оппозиция, свободная пресса, независимый суд), а общество, воспитанное в единомыслии и страхе, не имело опыта демократии и было расколото на сталинистов и реформаторов; экономика, построенная на плане и принуждении, не могла функционировать в условиях свободы без коренной перестройки; аппарат, чьи привилегии зависели от системы, блокировал бы перемены (что и показало свержение Хрущёва); международная обстановка «холодной войны» использовалась для оправдания единства. Возможна была лишь либерализация в рамках системы — «оттепель», — что и произошло; подлинная демократизация потребовала бы отказа от монополии партии, к чему страна подошла лишь в 1989–1991 гг.